- Кто тут. - Прохрипел спрашивающий.

- Свои, Голубок, свои. Впускай скорее. Дома, что ли Залетный.

- А, Кондратий Петрович, не узнал спросонку-то. Дома дома. Сигай в окошко, - и обладатель взлохмаченной головы и сиплого голоса, носящий столь оригинальную кличку, широко распахнул окно.

Егорин ловким привычным движением ухватился за подоконник и бесшумно прыгнул в комнату.

- Темень у вас тут, как бы не наткнуться на что!

- А вот, погоди, окошко запру - огонь вздую, - отозвался Голубок, задвигая вновь ставень. Егорин чиркнул спичкой.

- На вот, засвети лампу.

Голубок протянул Егорину маленькую жестяную лампочку с закоптелым стеклом. По обстановке комнаты можно было понять, что здесь пивная. Стояло несколько грязных столиков. Виднелись корзины из-под пива. Над стойкой в переднем углу был прибит весь загаженный мухами, ярко размалеванный, заводской плакат. Около стойки на полу храпела какая-то темная фигура. В воздухе пахло кислым запахом пролитого пива, махоркой, прелой одеждой.

- Аль дело тебе есть до Залетного? - позевывая и почесывая спину, спросил Голубок, когда лампа была зажжена.

- Нет, с визитом, - сердито ответил Егорин, - давай веди скорее. Иди вперед с лампой: тут у вас черт ногу сломает!

Через дверь за буфетной стойкой они вышли в маленький коридорчик, весь заставленный пивными корзинами. В конце коридора была узенькая дверца, сколоченная из досок и оклеенная оборванными обоями.

- Тут он дрыхнет, чай. Эй, Залетный, вставай! - И хозяин забарабанил в дверь.

Кто там, - послышался недовольный женский голос.

- Что он с бабой, что ли? - спросил Егорин.

- С "марухой" (содержанкой) своей прохлаждается. Буди его, Любка!

- Пьяны они дюже, не добудишься, никак растолкать не могу.