Письмо вот получил от товарища. Пишет, что не может приехать сегодня, - дела задержали. За беспокойство вы извините, что следует получите, - и Егорин протянул девицам по десяти рублей.

Катя, все время наблюдавшая за Егориным, небрежно сунула деньги в маленький изящный несессер, висевший у нее на поясе, накинула на плечи меховой горжет и пристально смотря в глаза Егорину, усмехнулась.

- Так! - протянула она. - Не вышло, значит. Жаль! А я было собиралась шампанского выпить.

Проводив девиц, Егорин позвал лакея и, расплачиваясь за номер, как будто мимоходом спросил:

- Так ты говоришь, поздно вечером Василий Иванович вышел?

- Часов так около десяти, - ответил лакей, собирая скатерть и канделябр.

- Хм, пьян был?

- Нет, незаметно как-будто, - покачал головой лакей, - а впрочем, может быть, признаться сказать, не заметил.

- Так, ладно. На вот тебе на чай.

И сунув лакею трехрублевку, Егорин вышел из номера.

Заспанный швейцар, в пальто, накинутом на плечи, поспешил отворить и, получив в свою очередь на чай, напутствовал Егорина пожеланиями всего лучшего.

Извозчиков на улице не было и Егорину пришлось идти пешком. Пройдя квартала три по магистратской улице, Егорин свернул в темный переулок и вышел на другую улицу. Было темно. Шел дождь. Тротуаров здесь и помину не было. Темнота хоть глаза выколи. Егорин смело шагал по грязи, не обращая внимания на все неудобства своего путешествия. В голове у него стояла мысль: кто это был тот, действительно ловкий неуловимый человек, так искусно воспользовавшийся плодами его работы.

- Не из наших он, - думал Егорин, - крупной масти Козырь. Эко дело обмозговать!

Через час ходьбы Егорин остановился перед большим двухэтажным домом, черный фасад которого как-то нелепо выдвигался из ряда соседних строений. Егорин подошел к одному из окон нижнего этажа и сильно постучал в ставень. Стук пришлось повторять еще несколько раз: в доме, очевидно крепко спали. Наконец ставень был отодвинут изнутри и в полуотворенной створке окна показалась чья-то взлохмаченная голова.